А мы всё сидим и слушаем в новостях, что ничего такого не будет, как в Краматорске, как в Славянске.

С одной стороны, хочешь уехать, а сдругой - понимаешь, что ничего здесь произойти не может: «Ну как так?! В Донецк никого не пустят, ничего не произойдет».

И в итоге, 9 июля, в среду, в обед бахает взрыв большой на шахте приблизительно в километре от нас. Я сидела на диване, кормила малого, брат с женой выходили на улицу, муж был на работе. И оказалось, всё так рядом, настолько всё близко! Я просто начала писать своим знакомым девочкам, которые тоже недавно родили: как дела, где вы...

И вот момент «а я чего сижу» задержался на три дня.

Я две ночи слушала через закрытые окна, как где-то разрывались снаряды. Тогда еще отдаленно. Муж был в командировке, а мы спускались с родителями и малышом в подвал. Потому что когда бахало отдалено, не было понятно, будет ли бахать здесь, было очень стремно. И вот это вот «стремно» , и этот вид того, как папа благоустроил подвал... На следующий день мы приняли решение, что в пятницу, 11 июля, после работы собираемся и уезжаем в сторону моря.

По телевизору нам говорили, что две недели - и всё закончится.

И в пятницу с самого утра звуки взрывов всё наростали и наростали. Доехать от нашего дома до границы города можно было за 30 минут. А мы выезжали три с половиной часа. Очереди были везде, где только можно: на заправках, в магазинах, на выезде из города, на блокпосту ДНРовском. Пока я была беременная, меня вообще от всего этого ограждали: я не знала, где кто с оружием ходит, и большие танки я увидела в первый раз. Брат сказал: «Ты, давай, держи все свои эмоции при себе».

Мы подъехали на блокпост: везде все пялятся, везде эти люди грязные с оружием. Я с малым… Когда документы показывали, я открыла заднее окно.
Тот, кто проверял документы - это не человек был.

Я сдержалась, мы сказали: «Спасибо, до свидания». Он поржал. Сказал, что мы можем закрывать окна и ехать отдыхать. Закрыли окна, закрыли рты, поехали и выдохнули только через 15 минут. Когда оглянулись назад, увидели, что все начинает дымиться.

В Донецке той ночью начался ужас. Начался с нашего Петровского района, потом Марьинка, Красногоровка... С того момента мои родители полтора месяца были в подвале, изредка перебежками выходя за продуктами. Мы выехали 11 июля, а родители - 14 августа. То есть, все это время они были, как мама говорит, в такой "гробовой коробочке": это когда не успел добежать до подвала и просто в коридоре между квартирами ложишься, а все двери закрыты, света нет, и свечку не палишь, потому что кислород сжигает. Темно, только взрывы слышно. И вот в таком состоянии люди пережидали до расвета, до каких-либо изменений, до затишья.

Мы приехали в Бердянск и поселились в пансионате. Вечером на улице сидели одни переселенцы. Какая-то девочка звонила папе, а папа в Марьинке. Она кричала ему в трубку: «Зачем я тебе оставляла машину?». И мы слышим из динамика разрывы снарядов. А ведь она разговаривала не на громкой связи…

Тогда было «модно» использовать радиосвязь «Zello», вот по ней мы слушали и людям звонили, узнавали, что проиходит.

Мы понимали, что там дикий огонь, мы не могли дозвониться своим родным. Дозвонились только на следующий день. 12 часов не было никакой связи. И вот когда эта девочка - с криками - ночью папе звонила, а мы слышали, как там всё взрывается, мы все сидели, рыдали и не знали, что делать.

Просто когда говорят, что переселенцы поехали на море, грели попу, пока всё пылало... Знаешь, мы жили в Бердянске месяц, а к морю вышли, может, два раза.

Просто вышли к морю.

Я для себя приняла решение, что не вернусь в Донецк, пока это всё не закончится. С того момента, как тот придурок с дулом залез в машину и возле сына им покрутил, я не готова была еще раз такое пережить.

Еще год назад, я не могла спокойно вообще разговаривать. Работала с психологом. Сейчас это просто дрожь по телу, а тогда это был постоянный плач, нежелание общаться с людьми. Вот ты приехал, всё хорошо, вроде. Но у тебя в голове параллельная жизнь. Ты ходишь, сверяешь всё: «О, как у нас!», «А этого я, вроде, знаю... А нет - просто похож», «А вот я сейчас съезжу туда... Упс, не съезжу». Двойная жизнь.

Знаешь, как мы, переселенцы, между собой это называли? 7D-кино. Не 5D - семь.
Эфект присутствия: ты ходишь, ты живешь, но ты не тут.

Помню, праздник был какой-то, много людей на набережной. Мы гуляли, когда начался салют. В тот момент все присели, схватились друг за друга.

Петарды - до сих пор пугают эти дикие звуки. А в феврале 2015 я была на занятии в автошколе, когда началась сильная гроза. И я писала своим девочкам, спрашивала, гроза ли это. Мне было так страшно, я боялась в окно выглянуть. У мамы были проблемы с давлением - этот эффект "гробовой коробочки"… Мы до сих пор спим со светом дома. Но я никогда не скажу «если бы вы понимали...»

Зачем желать кому-то испытать подобное?

Нет! Не надо! Не понимайте. Надо просто осознавать, что это есть.

У тебя постоянно другие мысли, другие люди, другие картинки перед глазами. Мне до сих пор снится… Да и в реальности, знаешь, у меня все привыкли в окружении, что я могу идти по Запорожью и внезапно сказать, например: «О, Ватутина». Это у меня просто возникла картинка перед глазами места, где я часто бывала.

Я не скажу, что я не привыкла здесь. Я привыкла. Но это скорее всего привычка-смирение. Потому что по-другому нельзя, потому что надо жить дальше, беречь семью, беречь ребенка. Там родина и имущество: квартира осталась, гаражи, огород, дачи. А здесь дом всё-таки.

Очень долго снился мой блокнот, который так и остался лежать открытым в Донецке. Есть родственники, которые периодически приходят проверять, всё ли нормально с квартирой, цветочки полить оставшиеся - у меня орхидея цветет. Когда всё поубирали, понакрывали, перестало сниться. Я с ключами хожу от квартиры. Серьёзно, многие так ходят.

Там бумажки в двери вставлены: "Оплатите долг, или имущество будет передано…". Я боюсь за свою квартиру, мы платим. Из "Укртелекома" несколько раз в 2014 году ещё осенью прозванивали и напоминали о себе, мол, вам отрезать линию или нет. Говорю: "Почему отрезать? Я же пользуюсь". "У вас что-то не то с трафиком" - "Всё отлично с трафиком, просто не включаем". Придумывали безумные вещи. Но мы платили. Потом, правда, "Укртелеком" в принципе там закрылся, и через время обрезали всем. Но первую часть мы платили, чтобы не показать никому, что нас там нет. Если бы мы в соседях были уверены, что они скажут, что мы там живем...

Понимаешь, ты контролируешь себя во всем: как ты общаешься с родственниками, как ты общаешься в соцсетях… Я открыто придерживаюсь проукраинских взглядов, стараюсь сейчас свои странички вести на украинском в соцсетях, на работе тоже все на украинском. Мне нравится, мне легко. Но я понимаю, что если всё-таки мне придется туда ехать до того, как война закончится, я могу попасть в зону риска. У меня были такие друзья, которые с подобными украинскими страницами ехали, отчаянные, через блокпост. Их высаживали, их пытали, их оставляли. Просто видели украинские флаги на страницах, видели фотки с бойцами, если ребята волонтеры. Все эти вещи заставляют фильтровать свое поведение. Не здесь, а если это поведение пересекается с жизнью по ту сторону линии фронта.

Мне постоянно названивают врачи оттуда: "Ну что, вы вернетесь?". Я вру, что мы приезжаем, вру на каждом шагу. Но вру не из-за того, что я не люблю Украину и хочу как-то… Нет, просто я не хочу, чтобы кто-то думал, что меня там нет, что в квартире никого не бывает. Это вопрос имущества и жилья. Когда оттуда звонят, я говорю: "Да я приходила, вас не было".

А когда начинают говорить "как не было? Я тут все две недели", врешь уже до того, что ты прям был у него в кабинете, а он тебя не заметил.

И знакомые звонят: "Может, вы сдадите свою квартиру, раз вас нет?" - а я говорю: "Чего нас нет? Мы бываем. Мы то там, то там" . Очень противно это делать - врать постоянно.

Я боюсь за своих родственников, которые проукраинские и живут там. Старшее поколение (они лежачие) мы не можем вывезти. И это заставляет жить двойной жизнью. Когда мне задают вопрос, вернемся ли мы, когда все закончится, я отвечаю: "Наверное, да". И когда я говорю "наверное", всех это повергает в дикий шок. Нет, не потому, что я не хочу отстраивать Донбасс. Я сама пойду всё это ремонтировать и строить, если надо. Другой вопрос, что те люди, которые были приверженниками всего этого, они же никуда не денутся. Мысль, что мне придется жить рядом с предателями… Задумываешься: "Хочу ли я жить с этими людьми?".

У меня было столько планов! Я когда была беременная, иногда приезжала в универ. У нас была традиция: те, кто добивался финансового успеха, делали кабинеты, ремонты и таблички потом вешали - чьего имени.

Очень всего этого не хватает. Но оно уже другое. У меня знакомый иногда ездит в Донецк к родителям. Он рассказывал, что город , люди ходят молчаливые, а жизнь сейчас - это не та жизнь, которая идет в нормальном городе.

А еще какие-то люди проверяют, живет ли кто в квартире. То есть, приходят к соседям и спрашивают, есть ли ключи от квартиры соседней. И вопросы задают.

Я не ездила ни разу. Ездили родители, забирали вещи ещё той зимой. Тогда же мы остались без окон: в трех окнах выбило ударной волной стекла, сейчас там полиэтиленчиком замотано.

Раньше часто можно было услышать: «У нас война,а у вас все спокойно». Этот упрек появляется у переселенцев только тогда, когда на них начинают рычать. А то чувство вины, что жили здесь себе люди нормально, а мы их потеснили, оно все время с нами. До сих пор есть это "извините, что мы приехали именно к вам, но нам реально некуда было больше ехать".

Но есть не только чувство вины, но и чувство благодарности, что у нас получается здесь жить. И условия, и люди хорошие попадаются на пути, и помогают, и сочувствуют. И есть возможность развиваться: не только благодаря грантовым проектам, но и благодаря людям. У нас здесь уже очень много знакомых. И то, какое количество их отсеялось после всей ситуации, и то, какое качество их есть здесь и сейчас, меня радует.

Да, есть и "недобросовестные переселенцы", которые считают, что им все должны. И больно, обидно, когда они позволяют себе обижать местных, типа «вы не знаете как там, как вы можете судить». Слава Богу, что люди этого не знают. И вот ещё вина за то, что мы как-то со стороны человеческой своей, может, недостаточно сделали, или не вовремя сделали, когда были митинги.

Помощь просить непросто. Но когда ты оказываешься в такой ситуации - приходится учиться. Поначалу, осенью 2014 года, просто были программы продуктовой помощи. Когда приехали, мы до конца ноября ходили в балетках, потому что уезжали буквально с рюкзаком. Только потом родители поехали за одеждой. А до того момента мы как раз и обращались за помощью. А как? Просто становишься и думаешь: "Да, нелегко просить, но с другой стороны, я же не прошу чего-то лишнего". Собираешь волю в кулак, утираешь слезы… Это сейчас мы более-менее стоим на ногах, а тогда это было очень тяжело. Избавлялись от вещей, которые могли принести деньги, но которые на тот момент не были такими важными. У меня малой перешел на смесь - с молоком начались проблемы на нервной почве. А искусственное питание оказалось намного дороже, чем естественное.

А еще бывает, приходишь в такие организации, видишь других людей в той же очереди и думаешь: "Может, я не самая нуждающаяся? Может, стоит развернуться и уйти? Потому что у меня всё-таки муж есть, который работает, папа - пенсионер, но он тоже может работать"... В любом деле, когда приходится что-то от кого-то принимать, постоянно сравниваешь и думаешь, что, наверное, кому-то это будет нужнее.

Недобросовестным переселенцам, им пофиг. Я не скажу, что они малоимущие. Нет, недобросовестные переселенцы – это те, у которых и так всё нормально, но раз всем дают, и я должен взять. Из-за них ты думаешь: "Я не буду таким, как они".

Иногда приезжаешь за какой-то помощью, а там очереди огромные, кто-то ругается… Я уезжаю в такие моменты. Даже просто, чтоб моральный облик не потерять.

Ценности меняются полностью. Если раньше думал, как бы заработать классную зарплату, чтобы что-то купить, куда-то поехать. То сейчас думаешь, как бы заработать просто зарплату - без «классную», и просто чтоб у семьи всё было.

Я участвовала в гранте год назад: мне всегда нравилось фотографировать. У меня был фотоаппарат, еще в Донецке купленный, зеркалка, но мне нужен был хороший объектив. Я написала грант - выиграла. Папа выиграл грант по своей специальности. Я полгода волонтерила, бесплатно ходила по мероприятиям организации, с которой сейчас работаю, фотографировала и просто отдавала снимки. А потом кто-то спросил, сколько это стоит. Я ещё долго училась произносить цифры вслух, потому что всегда работала на зарплату.

А еще мы с мужем отличаемся сейчас такой штукой: мы помогаем всем, кто упал. Вызываем скорую, милицию, если надо. Мы отводили мужчину домой, который был грязный. Многие люди, думали, что мы придурки. Потому что считают, что это его выбор, что он напился. А реально у человека прихватило сердце. Да, потому что он напился! А напился, потому что у него внук родился. Почему ему не помочь? Мы столкнулись с тем, что наши службы не хотят работать с такими. И это деление нашего общества на правильных / неправильных, достойнных / недостойнных.

Просто хочется, чтобы люди перестали разделять друг друга по каким-либо признакам и начали друг другу помогать. Мне, кстати, нравится такой термин, который в Мелитополе придумали: "новые жители города", "новые местные".

Мы просто новые местные - как любые люди, которые переехали из другого города.